3ae95ea9

Игнатова Наталья - Зверь 4



НАТАЛЬЯ ИГНАТОВА
ОХОТНИК ЗА СМЕРТЬЮ
КНИГА ПЕРВАЯ
БОГ
— Когда мужчины любят друг друга, чем это обычно кончается?
— Обычно это кончается смертью…. Кто-то умирает первым, а кто-то вторым.
Трейсмор Гесс «Часы и письма».
ПРОЛОГ
Он был, ну просто ужас до чего стильный. Даже для иностранца, а тем более для белоруса. Маришка могла поклясться, что таких стильных парней не делают не только в Гродно, но даже и в Рио-де-Жанейро.
Длинные волосы, черные-черные, блестящие, — она всегда думала, что такие только в рекламе бывают. Кожа бледная, матовая — такую называют аристократичной, — как будто прозрачная. А еще глаза. Почти бесцветные, но жутко красивые.

Смотришь — и пугаешься. То светло-голубым отсвечивают, то серым, как дым в небе осенью, а бывает, светятся бледной зеленью, — не человеческой, но и не кошачьей, — и как будто фосфоресцируют.
Вот такой парень. Высокий, худой и… почему-то просится на язык слово «изящный». Раньше Маришке казалось, что так выглядят только танцоры балета.

Оказалось, что нет, не только.
И плащ у него настолько пижонский, что уже таковым и не кажется. Длинный, до щиколоток плащ из змеиной кожи. Да и хозяин его из всех пижонов самый стильный.

Курит тонкие сигареты с травкой, — их специально для него где-то на заказ делают, — на пальцах перстни с бриллиантами, а в ухе серьга с неведомым камнем. И ногти красит. Черным лаком.
А на шее, на цепочке серебряной, серебряный же паук. С восемью бриллиантовыми глазками. Не человек, а ювелирная выставка. И паук как живой.

Противный такой, в паутине, с лапами. А зовут его, — не паука, ясное дело, — Альгирдас. Так и хочется повторить, напевая каждый слог: А-альги-ирда-ас. Красиво. Орнольф его Хельгом зовет.

Это по-датски — святой. Маришка поинтересовалась, если по-датски Хельг, отчего бы ему по-русски Олегом не зваться. Но Альгирдас только поморщился:
— Один уже есть. Достаточно.
ГЛАВА 1
Дигр* [Жирный Пес (здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, перевод с языка Ниэв Эйд)], Жирный Пес, и его свора уже опять дразнили кого-то: из-за высокой живой изгороди, отделявшей сад от двора, доносились крики и смех. Противные крики. Орнольф, чей голос уже перестал ломаться, только презрительно поморщился, услышав, какого «петуха» дал кто-то, истошно вопя: «Белоглазый! Слепошарый!..»
— Белоглазый! — вторила стая.
Наставник Сэйд велел после занятий задать корм лошадям, и Орнольф думал двинуться в сторону конюшни, но ноги сами понесли в сад. Кого там задирает Жирный Пес? Кого-то из новеньких?
Точно! Песья стая окружила тощего черноволосого пацаненка и, уже перейдя от слов к делу, швыряла в него куски земли и камни. Ни один, правда, не попал, но это до времени.

Псы растравят себя, и тогда мальчишке мало не покажется.
Тот почему-то не убегал. Хотя самым правильным для него сейчас было бы броситься в ближайшую брешь в окружении и улепетывать сломя голову. Может, потом он пожалуется наставникам, а может, найдет себе защитника из старших, — в любом случае, оставаться на месте было неразумно.
Орнольф вмешиваться не собирался. Новеньких всегда колотят, так заведено, и его били, и этот пацан, став старше…
Мальчишка не убегал и смотрел как-то странно… Вот чуть-чуть покачнулся, и ком земли пролетел мимо и взорвался, ударившись о ствол яблони…
«Боги мои! — ахнул про себя Орнольф, разглядев наконец тонкое, почти девичье лицо. — Да он же слепой!»
Гнев вырос в груди и взорвался, как огненный шар-каор. Жирный Пес превзошел подлостью всех подлых псов в мире! Издеваться над калекой, над сле



Назад